Меня зовут Лоуренс,
Томас Лоуренс

В списке самых известных в мире англичан Томас Эдвард Лоуренс, он же Лоуренс Аравийский, занимает второе место, уступая лишь Уинстону Черчиллю. Сказка, созданная киношниками и прессой, вкратце выглядит так: окончив колледж в Оксфорде, где он изучал историю и археологию, Томас Лоуренс отправляется на Ближний Восток, путешествует, изучает арабский язык и участвует в раскопках древних городов.

Вернувшись в Англию накануне Первой мировой войны, он поступает на службу в британскую армию. Из-за слабого здоровья и хилого телосложения его зачисляют в нестроевую часть. После начала боевых действий в Европе он рвется на передовую, но его, как арабиста, направляют в Каир. В 1916 году Лоуренс становится советником будущего короля Ирака Фейсала I. От имени Антанты он дает слово Фейсалу, что арабы получат независимость после войны, если выступят против турок. Когда арабское восстание начинается, Лоуренс принимает в нем активное участие и вносит значительный вклад в победу над турецкими войсками.

После войны Великобритания и Франция нарушают данное арабам слово и делят Ближний Восток между собой. Лоуренс вступает в конфликт с британским правительством, отказывается от рыцарства, которым его собираются наградить, и перестает появляться на публике…

При всей привлекательности этой истории о пылком юноше, бескорыстно преданном делу национального возрождения арабов, она весьма далека от правды. Во-первых, во время обучения в колледже Лоуренс нещадно тренировал себя физически, учился метко стрелять и фехтовать, иногда не принимал пищи по несколько дней кряду, проверяя свою выносливость, и в результате приобрел завидную физическую форму и серьезные военные навыки.

Во-вторых, его наставником с первого курса стал видный археолог и востоковед Дэвид Хогарт, тесно связанный с британской разведкой. Хогарт был непримиримым расистом, проповедовавшим безусловное превосходство белых людей над остальными представителями рода человеческого. Поэтому трудно поверить в искреннюю симпатию Лоуренса к арабам. Да он и сам, вернувшись в Лондон, почти не скрывал своего брезгливого отношения к ним.

В третьих, Лоуренс и правда выступал против соглашения Сайкса — Пико по разделу Ближнего Востока, но не потому, что этот договор не дал арабам независимости, а потому, что Сирия досталась Франции, а не Великобритании.

И в четвертых, несмотря на все резкие слова и эффектные жесты, Лоуренс после войны поддерживал вполне дружеские отношения со многими членами того самого правительства, которое и нарушило данное арабам слово. Словом, реальный Томас Лоуренс был гораздо больше похож не на Че Гевару, а на Джеймса Бонда. И надо сказать, что он блестяще сыграл отведенную ему роль.